Сон, стресс и настроение

У здоровых добровольцев, которым на неделю сократили сон до пяти часов, чувствительность к инсулину снизилась, притом что питание у них совсем не менялось. Изменился только сон. Диабета не было ни у кого из участников; то есть причина снижения была не в нарушенном обмене веществ. Любой организм, который спит недостаточно, за несколько дней начинает слабее реагировать на инсулин.

Короткий сон за две ночи толкает в обратную сторону два гормона, которые управляют аппетитом: лептин, несущий сигнал сытости, падает, а грелин, несущий сигнал голода, растёт. И то, куда направлен аппетит на следующий день, тоже не случайно: на первый план выходит высококалорийная еда, где много сахара и крахмала. Самый заметный след этого сдвига — то, как в усталый день промежуток между двумя приёмами пищи сам собой заполняется перекусом.

Долгосрочные данные указывают в ту же сторону. Обзор исследований, где наблюдали больше ста тысяч человек, нашёл у тех, кто спит мало, более высокую частоту сахарного диабета 2 типа; у тех, кто спит очень долго, частота тоже росла. У тех, кому трудно заснуть или трудно спать без пробуждений, картина была похожей. На чашу весов ложится не только длительность, но и непрерывность сна.

У человека с диабетом это влияние отражается и на ежедневном измерении. Но у стрелки не одно направление. Сама по себе рваная ночь может оказаться следом падения сахара, случившегося той же ночью. Проснуться в поту, кошмар, встретить утро уставшим — для того, кто принимает инсулин или таблетки, усиливающие выброс инсулина, такая возможность обычна. Отличительные признаки собирает статья о падении сахара ночью. Есть и ещё одно, отдельное явление: в ранние утренние часы гормоны толкают сахар вверх; это явление разбирает статья об упрямстве утреннего сахара.

Здоровье сна теперь считают одной из основных тем в помощи при диабете; режим сна и нарушения сна тоже вошли в число того, что проверяют. Самое частое из этих нарушений — прерывание дыхания во сне. Черты у него узнаваемые: громкий храп, паузы в дыхании, которые замечает человек рядом, сонливость, которая тянется весь день, хотя часов в постели проходит достаточно. Когда эти три признака идут вместе, подсчёт часов, проведённых в постели, значит меньше, потому что внутри этих часов сон прерывается снова и снова.

В момент стресса включаются сразу несколько гормонов, которые поднимают сахар. Адреналин срабатывает за секунды: он расщепляет запас в печени и отдаёт в кровь готовый сахар. Кортизол начинает действовать медленнее, держится дольше, и главная его задача другая: он подталкивает печень вырабатывать новый сахар, а заодно усиливает действие адреналина и глюкагона. И адреналин, и кортизол мешают мышцам и жировой ткани забирать сахар, то есть в крови сахара остаётся больше. Кортизол вмешивается и в выделение инсулина: за короткое время повышает его, а если стресс затягивается, подавляет.

Этот механизм не сбой, а замысел. Перед лицом угрозы мышцам нужно быстрое топливо, и организм готовит это топливо заранее. Проблема в том, что механизм не различает вид угрозы. Физическая опасность, от которой надо убегать, и напряжение перед встречей, исхода которой ждут, выстраивают в теле одну и ту же цепочку гормонов и запускают ту же самую подготовку топлива. Полноценный инсулиновый ответ справляется с этим толчком, и подъём остаётся ограниченным; если же ответа не хватает, тот же толчок виден в измерении в чистом виде. То, что внезапный стресс сбивает измерения, хорошо описано. Для затяжного стресса картина менее чёткая: там влияние идёт не столько прямым гормональным путём, сколько косвенно, через сон, аппетит и привычную подвижность.

Стресс бывает не только эмоциональным. Инфекция с температурой, сломанная кость, операция, непроходящая боль, тяжёлый ожог — все они проходят одним и тем же гормональным путём. Поэтому подъём сахара в реанимации, даже у людей без диабета, — известная картина. Чем тяжелее нагрузка на тело, тем заметнее подъём. Вот что в дни болезни удивляет по-настоящему: аппетит пропал, половина тарелки осталась нетронутой, а цифра всё равно идёт вверх. Потому что болезнь продолжает заставлять печень работать, даже если еда не поступает.

Поэтому судить по одному измерению трудно: ведь цифру нельзя прочитать отдельно от той нагрузки, которая выпала на этот день. Значение, поднявшееся при внезапном напряжении, само отступает, когда триггер проходит; сахар, поднявшийся во время болезни, чаще всего вместе с выздоровлением возвращается в привычное русло. То, что у подъёма есть название, выводит его из разряда случайных сбоев.